Он утром снова выйдет в город,
наденет куртку, улыбнется.
Никто не знает, сколько боли
осталось в сердце после ночи.
Он скажет: "Все нормально, брат".
Хотя внутри давно устал, он привык другим давать надежду,
когда сам почти ее терял.
Он не расскажет о потерях, не станет жаловаться судьбе.
Есть вещи, что словами трудно объяснить кому-нибудь вообще.
И если кажется, что он спокоен, не значит, боли больше нет.
Порой самые сильные люди просто научились спрятать свой секрет.
Не все раны видно,
не всякая боль кричит.
Иногда человек смеется, а сердце внутри молчит.
Самые сильные люди часто молчат о своей беде, потому что привыкли быть опорой для всех,
наденет куртку, улыбнется.
Никто не знает, сколько боли
осталось в сердце после ночи.
Он скажет: "Все нормально, брат".
Хотя внутри давно устал, он привык другим давать надежду,
когда сам почти ее терял.
Он не расскажет о потерях, не станет жаловаться судьбе.
Есть вещи, что словами трудно объяснить кому-нибудь вообще.
И если кажется, что он спокоен, не значит, боли больше нет.
Порой самые сильные люди просто научились спрятать свой секрет.
Не все раны видно,
не всякая боль кричит.
Иногда человек смеется, а сердце внутри молчит.
Самые сильные люди часто молчат о своей беде, потому что привыкли быть опорой для всех,