Не дай моей боли стать чьей-то бедой.
Держи мое сердце на этой дороге.
Побудь моим небом, побудь тишиной, когда все во мне замирает в тревоге.
Не дай моей боли стать чьей-то бедой.
Позволь моим чувствам опять отогреться.
Пусть сердце не будет глухою стеной, чтоб мог на меня хоть один опереться.
На людях держался, как дом на ветру, а ночью внутри осыпались все стены.
Казалось, вчерашнюю боль не сотру,
она, словно ржавчина, въелась мне в вены.
Просили: "Держись!" И давили сильней, как будто держаться - работа больного.
Но в самом глухом из просмотренных дней для Бога не смог подобрать даже слова.
Не дай моей боли стать чьей-то бедой.
Держи мое сердце на этой дороге.
Побудь моим небом, побудь тишиной, когда все во мне замирает в тревоге.
Не дай моей боли стать чьей-то бедой.
Позволь моим чувствам опять отогреться.
Пусть сердце не будет глухою стеной, чтоб мог на меня хоть один опереться.
Держи мое сердце на этой дороге.
Побудь моим небом, побудь тишиной, когда все во мне замирает в тревоге.
Не дай моей боли стать чьей-то бедой.
Позволь моим чувствам опять отогреться.
Пусть сердце не будет глухою стеной, чтоб мог на меня хоть один опереться.
На людях держался, как дом на ветру, а ночью внутри осыпались все стены.
Казалось, вчерашнюю боль не сотру,
она, словно ржавчина, въелась мне в вены.
Просили: "Держись!" И давили сильней, как будто держаться - работа больного.
Но в самом глухом из просмотренных дней для Бога не смог подобрать даже слова.
Не дай моей боли стать чьей-то бедой.
Держи мое сердце на этой дороге.
Побудь моим небом, побудь тишиной, когда все во мне замирает в тревоге.
Не дай моей боли стать чьей-то бедой.
Позволь моим чувствам опять отогреться.
Пусть сердце не будет глухою стеной, чтоб мог на меня хоть один опереться.