Катит горе-колесо
по родной сторонушке.
Потревожить перед сном да повыпить кровушки.
Вам амнистия и мор, вас к едрене матери.
Православный или вор все одно на паперти.
Ээээй! Жизнь она пизделица, на троих не делится.
Эх, не бутылка, не стакан, на троих не делится.
Не мычит, не делится, да к тому ж не крадена, а судьбою дадена.
Эээээй! В чистом поле два столба, сверху перекладина.
Что кабак, а что барак все одно с охраною.
Зажимай сильней в кулак жизнь мою поганую.
Эээээй, эй! От рожденья мне дана.
Ну чего ж печалиться,
что она всегда одна,
всегда кончается. Так спой на полустаночке о любви к цыганочке.
Знай, на сердце у нее ни единой раночки.
Говори, красавица, что тебе не нравится.
по родной сторонушке.
Потревожить перед сном да повыпить кровушки.
Вам амнистия и мор, вас к едрене матери.
Православный или вор все одно на паперти.
Ээээй! Жизнь она пизделица, на троих не делится.
Эх, не бутылка, не стакан, на троих не делится.
Не мычит, не делится, да к тому ж не крадена, а судьбою дадена.
Эээээй! В чистом поле два столба, сверху перекладина.
Что кабак, а что барак все одно с охраною.
Зажимай сильней в кулак жизнь мою поганую.
Эээээй, эй! От рожденья мне дана.
Ну чего ж печалиться,
что она всегда одна,
всегда кончается. Так спой на полустаночке о любви к цыганочке.
Знай, на сердце у нее ни единой раночки.
Говори, красавица, что тебе не нравится.