Рассчитывал он ход на сто шагов вперед, чтоб знать наверняка, не получить нигде подвох.
Как в каждой шахматной обдумывал игре, чтобы не вылететь потом на резком вираже.
Вот маска сорвана, и, обнажив все чувства до конца,
в него была запущена без промаха стрела.
Он просчитался в жизни своей в первый раз.
Ферзя поставила на сердце шах, потом и мат.
Людей считал фигурами на шахматной доске, а сам был королем во всем, всегда, везде.
И маску безразличия он молча одевал, чтобы никто не видел, как без любви один страдал.
Вот маска сорвана, и, обнажив все чувства до конца,
Как в каждой шахматной обдумывал игре, чтобы не вылететь потом на резком вираже.
Вот маска сорвана, и, обнажив все чувства до конца,
в него была запущена без промаха стрела.
Он просчитался в жизни своей в первый раз.
Ферзя поставила на сердце шах, потом и мат.
Людей считал фигурами на шахматной доске, а сам был королем во всем, всегда, везде.
И маску безразличия он молча одевал, чтобы никто не видел, как без любви один страдал.
Вот маска сорвана, и, обнажив все чувства до конца,